Крым глазами библиотекарей
кандидат филологических наук, заведующая
Елена Николаевна Лаптева
Городская библиотека им. Г. Меликова МКУК «Центральная библиотечная система МОГО Феодосии»
Республика Крым
Республика Крым
«ПЕЙЗАЖ МОЕЙ ДУШИ…»
(Коктебельские мотивы М.А. Волошина)
(Коктебельские мотивы М.А. Волошина)
Каждое утро, вот уже много лет, преодолевая перевал и спускаясь в коктебельскую долину, не перестаю испытывать чувство восторга, потрясения и изумления от грандиозности и непредсказуемости открывающейся панорамы. Восхищаясь – не перестаю удивляться. Удивляясь – продолжаю восхищаться.
К излогам гор душа влекома…
Яры, увалы, ширь полей…
Всё так печально, так знакомо…
Сухие прутья тополей.
Из камней низкая ограда,
Быльём поросшая межа,
Нагие лозы винограда
На тёмных глыбах плантажа,
Лучи дождя и крики птичьи
И воды тусклые в дали,
И это горькое величье
Весенней вспаханной земли…[1, с.165]
Яры, увалы, ширь полей…
Всё так печально, так знакомо…
Сухие прутья тополей.
Из камней низкая ограда,
Быльём поросшая межа,
Нагие лозы винограда
На тёмных глыбах плантажа,
Лучи дождя и крики птичьи
И воды тусклые в дали,
И это горькое величье
Весенней вспаханной земли…[1, с.165]
Невозможно удержаться от переполняющих тебя эмоций при созерцании удивительной, неописуемой и всегда неповторимой своей оригинальностью картины: Карадаг, «пустынный амфитеатр гор и море, синее которого в Крыму не найдёшь».
К этим гулким морским берегам,
Осиянным холодною синью,
Я пришла по сожжённым лугам,
И ступни мои пахнут полынью.
Запах мяты в моих волосах,
И движеньем измяты одежды;
Дикой масличной ветвью в цветах
Я прикрыла усталые вежды.
На ладонь опирая висок
И с тягучею дрёмой не споря,
Я внимаю, склонясь на песок,
Кликам ветра и голосу моря…[1, с.144]
Осиянным холодною синью,
Я пришла по сожжённым лугам,
И ступни мои пахнут полынью.
Запах мяты в моих волосах,
И движеньем измяты одежды;
Дикой масличной ветвью в цветах
Я прикрыла усталые вежды.
На ладонь опирая висок
И с тягучею дрёмой не споря,
Я внимаю, склонясь на песок,
Кликам ветра и голосу моря…[1, с.144]
Вы не можете не поверить в то, что вечное киммерийское море каждый день разное – то зеркально-тихое, то призывно-суровое, то маняще-пленительное, то ласкающе-томное. А горные зубцы Карадага и обманчиво-доступные, и в то же время труднопреодолимые холмы, гармонично дополняют и без того вполне законченный с точки зрения композиции киммерийский пейзаж.
Над зыбкой рябью вод встаёт из глубины
Пустынный кряж земли: хребты скалистых гребней,
Обрывы чёрные, потоки красных щебней –
Пределы скорбные незнаемой страны.
Я вижу грустные, торжественные сны –
Заливы гулкие земли глухой и древней,
Где в поздних сумерках грустнее и напевней
Звучат пустынные гекзаметры волны…[1,с.120]
Пустынный кряж земли: хребты скалистых гребней,
Обрывы чёрные, потоки красных щебней –
Пределы скорбные незнаемой страны.
Я вижу грустные, торжественные сны –
Заливы гулкие земли глухой и древней,
Где в поздних сумерках грустнее и напевней
Звучат пустынные гекзаметры волны…[1,с.120]
Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пелену туч, или маленькое облачко, словно росчерком пера маститого мастера (имя которому Коктебель) с высоты точным касанием завершают непревзойдённую общую картину, созданную Всевышним.
Святое око дня, тоскующий гигант!
Я сам в своей груди носил свой пламень пленный,
Пронизан зрением, как белый бриллиант
В багровой тьме рождавшейся вселенной…[1, с.129]
Я сам в своей груди носил свой пламень пленный,
Пронизан зрением, как белый бриллиант
В багровой тьме рождавшейся вселенной…[1, с.129]
Феодосия, Коктебель, Киммерия.… Как много лирических ассоциаций возникает в сознании каждого из нас при упоминании этих поэтических названий, овеянных древними традициями. Как много имён, жизней, судеб. Коктебель – это место отдыха, общения, уединения, творческого вдохновения. И связано это не только с высокодуховной аурой, царящей здесь, но ещё, и, прежде всего, связано с уникальностью природного ландшафта, где слились воедино море, горы, солнце, степь. Ведь С. Наровчатов писал, что Коктебель – это место,
Где Солнце – в полнеба,
Где воздух, как брага,
Где врезаны в солнце зубцы Карадага,
Где море легендой Гомеровой брошено
Ковром Киммерийским у Дома Волошина...
Где воздух, как брага,
Где врезаны в солнце зубцы Карадага,
Где море легендой Гомеровой брошено
Ковром Киммерийским у Дома Волошина...
Киммерией Волошин называл область юго-восточного Крыма от древнего Сурожа (ныне Судака) до Босфора киммерийского (керченского полуострова). В отличие от западной части – Тавриды – от южного берега Крыма до Херсонеса Таврического. Он писал, что «истинной родиной духа для меня был Коктебель и Киммерия, насыщенная эллинизмом и развалинами древних Генуэзских и Венецианских башен».
«Эта узкая полоска земли силой поэтического воображения и обобщения превратилась в бесконечный мост, по которому пёстрой чередой идут люди, народы, эпохи». А ведь М.А. Волошин полюбил Коктебель не сразу и навсегда. Как он вспоминал: «Мне понадобилось много лет блужданий по берегам Средиземного моря прежде, чем я понял его (Коктебеля. - Е.Л.) красоту и единственность»
Отроком строгим бродил я
По терпким долинам
Киммерии печальной
И дух мой незрячий
Томился
Тоскою древней земли…[1, с.193]
По терпким долинам
Киммерии печальной
И дух мой незрячий
Томился
Тоскою древней земли…[1, с.193]
Коктебель особенно привлекателен весной. И люди приезжают сюда неслучайно. Приезжают, чтобы ощутить радость общения, удовлетворения от того, что случилось чудо. Чудо собраться в Коктебеле, когда цветёт тамариск, когда пьянит аромат молодой листвы тополей, когда подёрнуты тонкой, едва заметной дымкой склоны гор Кок-Кая, Святой и Сюрю-Кая, когда ласкает взор коктебельский залив, вечное киммерийское море.
И невольно вспоминаются строки:
И невольно вспоминаются строки:
Моя земля хранит покой.
Как лик иконы измождённый.
Здесь каждый след сожжён тоской,
Здесь каждый холм – порыв стеснённый.
Я вновь пришёл – к твоим ногам
Сложить дары своей печали.
Бродить по гулким берегам
И вопрошать морские дали.
Всё также пуст Эвксинский понт
И так же рдян закат суровый.
и виден тот же горизонт
Текучий, гулкий и лиловый.[1,с.164]
Как лик иконы измождённый.
Здесь каждый след сожжён тоской,
Здесь каждый холм – порыв стеснённый.
Я вновь пришёл – к твоим ногам
Сложить дары своей печали.
Бродить по гулким берегам
И вопрошать морские дали.
Всё также пуст Эвксинский понт
И так же рдян закат суровый.
и виден тот же горизонт
Текучий, гулкий и лиловый.[1,с.164]
Без творчества М. Волошина было бы неполным представление о русской поэзии начала 20 века.
Что ценного для нас в поэзии Волошина?
«Ценно всё то, что в его стихах смогло донести до нас грозовое дыхание начала века, времен войн и революций и сохранить нравственную и художественную красоту» [1, с.39]. Ценно всё, что говорит о любви поэта к природе, матери-земле, народу, к России.
Имя Волошина было несправедливо забыто в 30-60 годах. В наше время поэт переживает второе рождение. В середине 20-ых годов Волошин с горечью отмечал: «Я ведь до сих пор существовал вне критики. Меня много ругали и поносили, но никто не взвешивал»[3].
В личности Волошина слились неразрывно поэт и художник. Поэт в нём дополняет художника, нередко акварели М. Волошина сопровождаются стихотворными комментариями. Большинство надписей на акварелях имеют одну-две, реже – три-четыре строки. При таком минимуме изобразительных средств поэт достигает максимальной выразительности:
Что ценного для нас в поэзии Волошина?
«Ценно всё то, что в его стихах смогло донести до нас грозовое дыхание начала века, времен войн и революций и сохранить нравственную и художественную красоту» [1, с.39]. Ценно всё, что говорит о любви поэта к природе, матери-земле, народу, к России.
Имя Волошина было несправедливо забыто в 30-60 годах. В наше время поэт переживает второе рождение. В середине 20-ых годов Волошин с горечью отмечал: «Я ведь до сих пор существовал вне критики. Меня много ругали и поносили, но никто не взвешивал»[3].
В личности Волошина слились неразрывно поэт и художник. Поэт в нём дополняет художника, нередко акварели М. Волошина сопровождаются стихотворными комментариями. Большинство надписей на акварелях имеют одну-две, реже – три-четыре строки. При таком минимуме изобразительных средств поэт достигает максимальной выразительности:
Поляны снежные под изморозью звёзд
Или:
В зелёно-палевых туманах
Грустят осенние холмы…
Или:
В зелёно-палевых туманах
Грустят осенние холмы…
В то ж время его поэтические пейзажи поистине живописны. Сходство изобразительных рядов в поэзии Волошина и в его живописи несомненное. Многие цветовые и образные наблюдения выявились в его стихах раньше, чем конкретизировались в акварелях.
Так кто же он больше в своих стихах, Максимилиан Волошин – поэт или живописец? Сам о себе он говорил: «Конечно поэт, – а потом добавлял, – и художник». В основе его творческой манеры лежит древнее изречение: «Стихотворение – говорящая картина. Картина – немое стихотворение». По признанию Волошина, его стихи о природе утекли в его акварели и живут в них, как морской прибой с приливами и отливами.
Наиболее выразительна коктебельская серия акварелей Максимилиана Александровича. Они возникли в результате его долгих путешествий по Крыму. Многие из его произведений сопровождаются стихотворными строками. Поэтические пейзажи, вместе с акварелями, создают незабываемую картину Киммерии. Эта страна «голубых скал» стала поэтическим открытием для Волошина – «изысканного поэта, тонкого мастера акварели, одухотворившего кистью неприютные пейзажи Коктебеля, отшельника и мудреца, влюблённого в свою суровую, полную героических воспоминаний Киммерию».
Так кто же он больше в своих стихах, Максимилиан Волошин – поэт или живописец? Сам о себе он говорил: «Конечно поэт, – а потом добавлял, – и художник». В основе его творческой манеры лежит древнее изречение: «Стихотворение – говорящая картина. Картина – немое стихотворение». По признанию Волошина, его стихи о природе утекли в его акварели и живут в них, как морской прибой с приливами и отливами.
Наиболее выразительна коктебельская серия акварелей Максимилиана Александровича. Они возникли в результате его долгих путешествий по Крыму. Многие из его произведений сопровождаются стихотворными строками. Поэтические пейзажи, вместе с акварелями, создают незабываемую картину Киммерии. Эта страна «голубых скал» стала поэтическим открытием для Волошина – «изысканного поэта, тонкого мастера акварели, одухотворившего кистью неприютные пейзажи Коктебеля, отшельника и мудреца, влюблённого в свою суровую, полную героических воспоминаний Киммерию».
В стихотворениях поэта сливаются воедино шум моря, краски деревьев и травы, запахи цветов. Волошин восхищается природой, солнцем, морем, облаками, всем, что его окружает. «Отлогие шиферные холмы степного предгорья казались ему подобием Срединной Испании, где бродил он в свои студенческие годы; выжженные солнцем мысы и заливы – точным повторением пейзажей Греции и Малоазийского побережья. Те же очертания, тот же воздух, те же запахи трав, прогретой земли, те же оттенки моря и краски закатов». Природа для Максимилиана Александровича – источник эстетических переживаний. Волошин-художник помогает Волошину-поэту находить яркие краски для стихов. В соединении слова с рисунком Волошин стремился, как он говорил, к «симфоническому, а не унисонному сочетанию», в котором акварель «служит только музыкальным аккомпанементом».
Крымские впечатления, дом в Коктебеле заложили ещё в юном поэте те черты, которые так хорошо видны в произведениях зрелого Волошина: созерцательность, обостренное восприятие природы.
Крымские впечатления, дом в Коктебеле заложили ещё в юном поэте те черты, которые так хорошо видны в произведениях зрелого Волошина: созерцательность, обостренное восприятие природы.
Фиалки волн и гиацинты пены
Цветут на взгорье около камней,
Цветами пахнет соль… Один из дней,
Когда не жаждет сердце перемены.
И не торопит замедленный миг,
Но пьёт так жадно златокудрый лик
Янтарных солнц, просвеченных сквозь просинь,
Такие дни под старость дарит осень….[1,с.314]
Цветут на взгорье около камней,
Цветами пахнет соль… Один из дней,
Когда не жаждет сердце перемены.
И не торопит замедленный миг,
Но пьёт так жадно златокудрый лик
Янтарных солнц, просвеченных сквозь просинь,
Такие дни под старость дарит осень….[1,с.314]
В этом стихотворении поэт выразил свою нежную любовь к живой природе, к её многоцветию, чувство родства с морем, солнцем.
Киммерия стала поэтическим открытием поэта. Это особая волошинская тема, в трактовке которой отчётливее всего проявилось своеобразие его художественной натуры. Именно в стихах, обращённых к теме Восточного Крыма, Волошин выразил себя наиболее полно. История знает очень мало примеров столь тесного единения человека-творца с местом, где он жил и творил. В 1916 году Волошин постоянно обосновался в Коктебеле, где остался до конца своей жизни.
«Восточный Крым – сад камней. Эта степь, эти холмы голые, эти длинные каменные пляжи с нечастыми пустынными пятнами не приглашают к восторгам – они зовут вглядеться и задуматься. О природе, о себе, о жизни, о том, что произошло, и о том, что не произойдёт никогда», – так пишет об этом замечательном местечке Крыма Л. Жуховицкий.
«Этот Крым – каменистый, край земли. Море – настоящий негостеприимный Понт древних: «чёрное», с тяжёлым грохотом подходящее к изголовью, шумящее смутными волнами. Край безрадостный, полупустынный, таинственный», – таково восприятие Крыма самим Волошиным[3].
Киммерия стала поэтическим открытием поэта. Это особая волошинская тема, в трактовке которой отчётливее всего проявилось своеобразие его художественной натуры. Именно в стихах, обращённых к теме Восточного Крыма, Волошин выразил себя наиболее полно. История знает очень мало примеров столь тесного единения человека-творца с местом, где он жил и творил. В 1916 году Волошин постоянно обосновался в Коктебеле, где остался до конца своей жизни.
«Восточный Крым – сад камней. Эта степь, эти холмы голые, эти длинные каменные пляжи с нечастыми пустынными пятнами не приглашают к восторгам – они зовут вглядеться и задуматься. О природе, о себе, о жизни, о том, что произошло, и о том, что не произойдёт никогда», – так пишет об этом замечательном местечке Крыма Л. Жуховицкий.
«Этот Крым – каменистый, край земли. Море – настоящий негостеприимный Понт древних: «чёрное», с тяжёлым грохотом подходящее к изголовью, шумящее смутными волнами. Край безрадостный, полупустынный, таинственный», – таково восприятие Крыма самим Волошиным[3].
Чувство общности с Коктебелем возникло у М. Волошина не сразу. «Я приезжал туда лишь путешественником, – признавался он в письме к А.П. Петровой из Парижа (сентябрь 1908 г.). Впервые Коктебель раскрылся Волошину в своей сокровенной сути весной 1907 года, когда он решил побыть некоторое время в уединении. Тогда поэт переживал тяжёлые душевные испытания – осложнение и фактический разрыв отношений с М.В. Сабашниковой, за год до этого ставшей его женой. Любовь к Сабашниковой наложила отпечаток на всю лирику Волошина 1904-1905 годов, ею в ту пору был целиком поглощён внутренний мир поэта. Личная драма во многом способствовала перелому в мироощущении Волошина. Если предшествовавшая ей пора жизни проходила под знаком жадного познания нового, стремления охватить всю реальность во всём её многообразии, то теперь Волошин подходит к большей внутренней сосредоточенности, и мир, окружающий его, постепенно сужается и ограничивается местностью вокруг Коктебеля, которую поэт начинает осознавать как дар судьбы. Меняется тональность творчества. Коктебельские мотивы нашли своё отражение в стихотворных циклах «Киммерийские сумерки» и «Киммерийская весна», а также в акварелях. Поэт стремится постичь землю, каждый её холм, долину. Эти мотивы стали глубоко созвучны Волошину, они обогатили его поэзию сугубо личным содержанием.
После разрыва с Сабашниковой Волошин, возвращаясь в Коктебель, называет его «безрадостным» (стихотворение «Я иду дорогой скорбной в мой безрадостный Коктебель…»), земля ему видится «в чёрных ризах и орарях», даже «розовеющий миндаль» не радует поэта. Он замечает тёмные тона природы, тона, созвучные его глубоко тягостному душевному состоянию. Но вот перед тоскующим поэтом открывается чарующий пейзаж: Карадаг, с его скальными лабиринтами, гротами, туннелями, бухта с сине-зелёной водой и лишь изредка высовывающимися из-под волны, обкатанными морем и поросшими водорослями макушками камней, и степь, выжженная солнцем, по которой можно идти один час, два, три, а впереди будет все та же однообразная дорога и всё та же степь. Вторая строфа – новый мотив, поэт находит утоление боли в природе, драма отступает на второй план, но боль не покидает – она назойливо напоминает о себе. Волошин, нарушая минорную тональность всего стихотворения, с восторгом восклицает: «Здравствуй, ты, в весне распятый, мой торжественный Коктебель!» Эта фраза подобно яркому лучу солнца, с трудом пробившемуся сквозь тучи и означающему конец ненастью. Ему на смену неотвратимо идёт весна – весна природы, весна души. Поэт стремится постичь свою землю, каждый её холм, долину. Киммерийский ландшафт формировал духовный мир Волошина. Его поэтическое творчество отличается не только музыкальностью и пластичностью. Оно, прежде всего, изобразительно. Критики начала века отмечали красочность и яркость стихотворений Волошина. Это качество совершенно правомерно связывалось с тем, что поэт был ещё и художником. «Живопись учила меня видеть природу», – писал М. Волошин Вяч. Иванову. Его превосходные пейзажи, неожиданно дополненные стихами, способствовали возникновению синтезированного изопоэтического жанра.
У поэта своеобразным эталоном цвета нередко являются самоцветы. У него мы не раз встретим упоминание о многих представителях богатейшей палитры самоцветных камней: «Осенний цвет листвы – топаз», «Тонкий снежный хрусталь опрозрачил дальние горы…», «От перламутровых озёр…», «От изумрудно-синих взморий…». Волошинские строки, насыщенные сравнениями с самоцветными камнями, часто создают непередаваемую игру цвета:
Хризолит осенний и пьянящий,
Мёд полудней – царственный янтарь,
Аметист – молитвенный алтарь,
И сапфир, напуганный и зрячий.
Или:
Озёр агатовых колдующие очи.
Не обойдены поэтом и самоцветы органического происхождения – перламутр и одна из его форм – жемчуг:
Скрыты горы синью пятен и лилий –
Переливами перламутра…
(Стихотворение «Облака клубятся в безднах зелёных…»)
От перламутровых озёр…
(Стихотворение «Пустыня»)
Мёд полудней – царственный янтарь,
Аметист – молитвенный алтарь,
И сапфир, напуганный и зрячий.
Или:
Озёр агатовых колдующие очи.
Не обойдены поэтом и самоцветы органического происхождения – перламутр и одна из его форм – жемчуг:
Скрыты горы синью пятен и лилий –
Переливами перламутра…
(Стихотворение «Облака клубятся в безднах зелёных…»)
От перламутровых озёр…
(Стихотворение «Пустыня»)
Интересно, что Волошин очень часто упоминает о самоцветах Карадага: агатах, ониксах. Поэт не мог не заметить эти скромные камни, выбрасываемые морем на берег.
В.Я. Брюсов в своём отзыве о первом сборнике стихов М.А. Волошина сравнивал молодого тогда ещё поэта с настоящим ювелиром, не знающим жалости к алмазу, который превращается после обработки в сверкающий бриллиант. Это сравнение относится к самобытному стилю поэта.
Автор, прежде чем работать, изучал пейзаж, находил структуру, ритмы линий холмов и оврагов. Он изучал лицо своей земли, все её морщины и изгибы.
В.Я. Брюсов в своём отзыве о первом сборнике стихов М.А. Волошина сравнивал молодого тогда ещё поэта с настоящим ювелиром, не знающим жалости к алмазу, который превращается после обработки в сверкающий бриллиант. Это сравнение относится к самобытному стилю поэта.
Автор, прежде чем работать, изучал пейзаж, находил структуру, ритмы линий холмов и оврагов. Он изучал лицо своей земли, все её морщины и изгибы.
Седым и низким облаком дол повит…
Чернильно-сини кручи лиловых гор.
Горелый, ржавый, бурый цвет трав.
Полосы йода и пятна желчи.
В морщине горной, в складках тиснёных кож
Тускнеет сизый блеск чешуи морской…[1, с.164]
Чернильно-сини кручи лиловых гор.
Горелый, ржавый, бурый цвет трав.
Полосы йода и пятна желчи.
В морщине горной, в складках тиснёных кож
Тускнеет сизый блеск чешуи морской…[1, с.164]
М.А. Волошин не только отдавался очарованию одного мгновенья. Ему хотелось охватить природу в целом, обнять её – чувством и мыслью.
Во многих поэтических произведениях автора перед нами как бы проходит ряд его акварелей. Например, стихотворение «Облака клубятся в безднах зелёных…» Всё оно пронизано ходом времени, закономерной сменой нескольких стадий рассвета. Необходимо обратить внимание, как точно такая смена закреплена в развитии образных эпитетов. Сначала мы в зелёном амфитеатре рассветного неба:
Во многих поэтических произведениях автора перед нами как бы проходит ряд его акварелей. Например, стихотворение «Облака клубятся в безднах зелёных…» Всё оно пронизано ходом времени, закономерной сменой нескольких стадий рассвета. Необходимо обратить внимание, как точно такая смена закреплена в развитии образных эпитетов. Сначала мы в зелёном амфитеатре рассветного неба:
Облака клубятся в безднах зелёных
Лучезарных лучей восхода,
И сбегают тени с гор обнажённых
Цвета роз и мёда.
Потом «белый стеклярус говорит одновременно и нашему слуху и зрению. Краски смягчаются: «синий ветер», «дымчатый парус».
И звенит и блещет белый стеклярус
За Киик-Атламой костистой,
Плещет в синем ветре дымчатый парус,
Млеет след струистый.
И мы уже на берегу – и во власти тончайших оттенков цвета: переливы перламутра, лиловая бледность глициний…
Отливают волны розовым глянцем,
Влажные выгибая гребни,
Индевеет берег солью и сланцем,
И алеют щебни.
Скрыты горы синью пятен и лилий –
Переливами перламутра…
Точно кисть лиловых бледных глициний,
Расцветает утро.[1, с.167]
Лучезарных лучей восхода,
И сбегают тени с гор обнажённых
Цвета роз и мёда.
Потом «белый стеклярус говорит одновременно и нашему слуху и зрению. Краски смягчаются: «синий ветер», «дымчатый парус».
И звенит и блещет белый стеклярус
За Киик-Атламой костистой,
Плещет в синем ветре дымчатый парус,
Млеет след струистый.
И мы уже на берегу – и во власти тончайших оттенков цвета: переливы перламутра, лиловая бледность глициний…
Отливают волны розовым глянцем,
Влажные выгибая гребни,
Индевеет берег солью и сланцем,
И алеют щебни.
Скрыты горы синью пятен и лилий –
Переливами перламутра…
Точно кисть лиловых бледных глициний,
Расцветает утро.[1, с.167]
Так, сквозь наступающее утро, Волошин незаметно провел нас сквозь три века живописного искусства. От измельчённой чёткости северного Ренессанса («стеклярус» - можно вспомнить хотя бы Альтдорфера) через Клода Лоррена и Тёрнера – к смягчённым цветовым гаммам Коро, и, наконец, к приёмам полного импрессионизма.
Мы видим, что пейзажная лирика поэта представляет собой сложное, поистине диалектическое соединение изобразительных и выразительных начал. Пейзаж – особый этап в творчестве Волошина. Здесь видно, как растёт поэт как мастер, как эволюционирует его творческий метод.
Влечёт и манит Волошина маленький сказочный уголок на берегу моря. История этого края, преемственность древних культур, сменявших здесь друг друга, исторические судьбы России становятся основной темой его стихов, а природа – ещё и темой многих акварелей.
Мы видим, что пейзажная лирика поэта представляет собой сложное, поистине диалектическое соединение изобразительных и выразительных начал. Пейзаж – особый этап в творчестве Волошина. Здесь видно, как растёт поэт как мастер, как эволюционирует его творческий метод.
Влечёт и манит Волошина маленький сказочный уголок на берегу моря. История этого края, преемственность древних культур, сменявших здесь друг друга, исторические судьбы России становятся основной темой его стихов, а природа – ещё и темой многих акварелей.
Выжженные ярким солнцем степи, почти безжизненные, со скудной растительностью. Кряжи потухшего вулкана Карадаг, суровые в своём молчании. Волны – сначала пугающие, а потом манящие, с шумом накатывающиеся на берег и нарушающие почти первозданное молчание киммерийских берегов. Всё это – Юго-Восточный Крым. Ведь где бы ни был поэт – во все времена мысли его были обращены к этой части полуострова. Душой он всегда был там и из всех путешествий стремился в Киммерию, милую его сердцу.
И невольно вспоминаешь строки Сергея Соловьёва из его поэтического цикла «Киммерия»:
И невольно вспоминаешь строки Сергея Соловьёва из его поэтического цикла «Киммерия»:
Мне ближе с каждым днём и с каждою минутой
Сей голубой залив, со всех сторон замкнутый,
То кряжем царственным, то линией холмов,
Чуть розовеющих над зеленью валов.
И это – целый мир: хребтов зубчатых стены,
И блеск, и плеск зыбей в жемчужных брызгах пены.
Там – иудейские спаленные холмы,
Где под маслинами еще звучат псалмы,
Такие ж скорбные, как и во время оно.
Направо ж, посмотри, подобие дракона –
Громадная скала вздымается из вод.
Под ней в страну теней змеится черный вход.
И волны пенные в неистовстве растущем,
Кидаясь на скалу, поют о первосущем…
Сей голубой залив, со всех сторон замкнутый,
То кряжем царственным, то линией холмов,
Чуть розовеющих над зеленью валов.
И это – целый мир: хребтов зубчатых стены,
И блеск, и плеск зыбей в жемчужных брызгах пены.
Там – иудейские спаленные холмы,
Где под маслинами еще звучат псалмы,
Такие ж скорбные, как и во время оно.
Направо ж, посмотри, подобие дракона –
Громадная скала вздымается из вод.
Под ней в страну теней змеится черный вход.
И волны пенные в неистовстве растущем,
Кидаясь на скалу, поют о первосущем…
Литература.
1. Волошин М.А. Стихотворения. Л.: Советский писатель, 1982 г. – 464 с.
2. Волошин М.А. Стихотворения. М.: Книга, 1989 г. – 549 с.
3. Волошин М.А. История моей души. М.: Книга, 1991 г. – 416 с.
4. Волошин М.А. Коктебельские берега: Стихи, рисунки, акварели, статьи. – Симферополь: Таврия, 1990 г. – 248 с.
5. Астафьева, Галина Сергеевна. Коктебельские сказки: сказочный путеводитель по Коктебелю и Карадагу: для детей от 4 до 100 лет / Галина Астафьева; рисунки автора. - Симферополь: Н. Оріанда, 2014. - 170, [6] с. : ил.
6. Журнал "Брега Тавриды". Избранное (1991-2016): [произведения авторов журнала] / сост., гл. ред. Г. С. Домбровская. - Симферополь : Таврида, 2016. - 491 с
7. Крым: фотокнига / сост., ред. Е. М. Литвинова. - Симферополь: Рубин, 2014. - 128 с. :цв. ил.
8. Крымские каникулы : кн. для чтения на курорте : сборник / сост. Л. А. Литвинова ; худож. В. В. Бунь. - Симферополь: Таврия, 1981. - 384 с., [16] л. ил.
9. Лесина Н.П. Планерское (Коктебель): путеводитель / Н. П. Лесина. - 4-е изд., испр. и доп. - Симферополь: Таврия, 1980. - 112 с., 12 л. ил.
10. Лихотворик, Р. С. Путешествие со старой открыткой: Феодосия, Старый Крым, Коктебель, Отузы, Кизилташ, Судак, Карасубазар на рубеже XIX - XX столетий / Р.С. Лихотворик. - Феодосия : Арт-Лайф, 2007. - 172с : ил.
11. Петрова Элеонора Борисовна. Исторический и художественный альбом Тавриды Евгения де Вильнева и Викентия Руссена / Э. Б. Петрова ;коммент. А. А. Евсеева; пер. с фр. А. В. Карпенко. - Феодосия: Коктебель; Симферополь : Н. Оріанда, 2015. - 120 с. : ил.
12. Поклон из Феодосии : Каталог видовых открыток Феодосии. 1899-1918 гг. / Феодосийский музей денег. - Феодосия : [б. и.], 2005. - 120 с. : ил.
13. Старцев Д. Б. Про Коктебель : Иллюстр. история от мезозоя до наших дней / Д.Б. Старцев; Рис. автора. - Симферополь: СОНАТ, 2000. - 32 с : ил.
14. Тарасенко Д. Н. Восточный Крым: история, природа, культура, туристические маршруты / Дмитрий Тарасенко. - Изд. 5-е, доп. и испр. - Симферополь : Бизнес-Информ, 2013. - 416 с. : ил .
15. XVII Таврические научные чтения : сб. материалов Всерос. науч.-практ. конф. "Историческая память и формирование современной российской идентичности" (20-25 июня 2016 г., Симферополь - Алушта) / М-во культуры РФ, М-во культуры РК, ФГБУК "Государственный центральный музей современной истории России", ГБУ РК "Центральный музей Тавриды" ; гл. ред. Е. Б. Вишневская. - Симферополь : Антиква, 2016. - 282 с. : ил. ; 21 см. - Библиогр. в конце ст. - 200 экз.. - ISBN 978-5-9909177-4-3 (в пер.) : 200 р.
16. Фадеева Татьяна Михайловна. Старый добрый Коктебель : природа, история, филология, мифология, люди / Татьяна Фадеева, Александр Шапошников, Александр Дидуленко. - Симферополь : Бизнес-Информ, 2004. - 328 с. : ил.
17. Феодосия :путеводитель. - Симферополь : Свит, [между 2008 и 2014]. - 40 с. : цв. ил. ; 21 см. - Загл. обл. : Феодосия. Коктебель, Курортное, Орджоникидзе, Приморский.
18. Эвлия Челеби.Книга путешествий: Турецкий авторЭвлияЧелеби о Крыме (1666-1667 гг.) / Ч. Эвлия; Пер. и комм. Е.Бахревский. - Симферополь: Дар, 1999. - 144с
2. Волошин М.А. Стихотворения. М.: Книга, 1989 г. – 549 с.
3. Волошин М.А. История моей души. М.: Книга, 1991 г. – 416 с.
4. Волошин М.А. Коктебельские берега: Стихи, рисунки, акварели, статьи. – Симферополь: Таврия, 1990 г. – 248 с.
5. Астафьева, Галина Сергеевна. Коктебельские сказки: сказочный путеводитель по Коктебелю и Карадагу: для детей от 4 до 100 лет / Галина Астафьева; рисунки автора. - Симферополь: Н. Оріанда, 2014. - 170, [6] с. : ил.
6. Журнал "Брега Тавриды". Избранное (1991-2016): [произведения авторов журнала] / сост., гл. ред. Г. С. Домбровская. - Симферополь : Таврида, 2016. - 491 с
7. Крым: фотокнига / сост., ред. Е. М. Литвинова. - Симферополь: Рубин, 2014. - 128 с. :цв. ил.
8. Крымские каникулы : кн. для чтения на курорте : сборник / сост. Л. А. Литвинова ; худож. В. В. Бунь. - Симферополь: Таврия, 1981. - 384 с., [16] л. ил.
9. Лесина Н.П. Планерское (Коктебель): путеводитель / Н. П. Лесина. - 4-е изд., испр. и доп. - Симферополь: Таврия, 1980. - 112 с., 12 л. ил.
10. Лихотворик, Р. С. Путешествие со старой открыткой: Феодосия, Старый Крым, Коктебель, Отузы, Кизилташ, Судак, Карасубазар на рубеже XIX - XX столетий / Р.С. Лихотворик. - Феодосия : Арт-Лайф, 2007. - 172с : ил.
11. Петрова Элеонора Борисовна. Исторический и художественный альбом Тавриды Евгения де Вильнева и Викентия Руссена / Э. Б. Петрова ;коммент. А. А. Евсеева; пер. с фр. А. В. Карпенко. - Феодосия: Коктебель; Симферополь : Н. Оріанда, 2015. - 120 с. : ил.
12. Поклон из Феодосии : Каталог видовых открыток Феодосии. 1899-1918 гг. / Феодосийский музей денег. - Феодосия : [б. и.], 2005. - 120 с. : ил.
13. Старцев Д. Б. Про Коктебель : Иллюстр. история от мезозоя до наших дней / Д.Б. Старцев; Рис. автора. - Симферополь: СОНАТ, 2000. - 32 с : ил.
14. Тарасенко Д. Н. Восточный Крым: история, природа, культура, туристические маршруты / Дмитрий Тарасенко. - Изд. 5-е, доп. и испр. - Симферополь : Бизнес-Информ, 2013. - 416 с. : ил .
15. XVII Таврические научные чтения : сб. материалов Всерос. науч.-практ. конф. "Историческая память и формирование современной российской идентичности" (20-25 июня 2016 г., Симферополь - Алушта) / М-во культуры РФ, М-во культуры РК, ФГБУК "Государственный центральный музей современной истории России", ГБУ РК "Центральный музей Тавриды" ; гл. ред. Е. Б. Вишневская. - Симферополь : Антиква, 2016. - 282 с. : ил. ; 21 см. - Библиогр. в конце ст. - 200 экз.. - ISBN 978-5-9909177-4-3 (в пер.) : 200 р.
16. Фадеева Татьяна Михайловна. Старый добрый Коктебель : природа, история, филология, мифология, люди / Татьяна Фадеева, Александр Шапошников, Александр Дидуленко. - Симферополь : Бизнес-Информ, 2004. - 328 с. : ил.
17. Феодосия :путеводитель. - Симферополь : Свит, [между 2008 и 2014]. - 40 с. : цв. ил. ; 21 см. - Загл. обл. : Феодосия. Коктебель, Курортное, Орджоникидзе, Приморский.
18. Эвлия Челеби.Книга путешествий: Турецкий авторЭвлияЧелеби о Крыме (1666-1667 гг.) / Ч. Эвлия; Пер. и комм. Е.Бахревский. - Симферополь: Дар, 1999. - 144с